Как русские купцы перевернули искусство в начале XX века

Когда мы вспоминаем Матисса, Пикассо, Гогена, Врубеля или Серова, редко задумываемся о том, кто помог этим художникам стать частью русской культурной жизни. Между тем за многими громкими именами стоят русские предприниматели и коллекционеры, которые вкладывали деньги не только в фабрики и железные дороги, но и в искусство.

Павел Третьяков создал национальную галерею. Савва Мамонтов превратил Абрамцево в творческую лабораторию для художников. Сергей Щукин и Иван Морозов начали покупать французский модернизм задолго до того, как он получил мировое признание, а меценаты круга Дягилева помогли сделать «Русские сезоны» культурным событием европейского масштаба. Их истории показывают, что частная инициатива может изменить искусство не меньше, чем государственная политика.

В статье рассказываем:

• как личное собрание картин Павла Третьякова стало национальным достоянием;
• как Савва Мамонтов создал творческую лабораторию для будущих классиков;
• как русский меценат помог Матиссу пережить самый трудный период;
• почему Сергей Щукин не сразу решился показать картины Гогена гостям;
• как собрание Щукина познакомило русскую публику с работами Пикассо;
• как Иван Морозов собирал картины: коллекция как стратегия;
• как шедевр Ван Гога оказался в московской коллекции спустя годы после смерти художника;
• как частные деньги помогли русскому искусству выйти на европейскую сцену;
• почему решения нескольких коллекционеров повлияли на мировой художественный канон.

Павел Третьяков: купец, который придумал общедоступный музей

Начать стоит не с XX века, а немного раньше — с человека, чей поступок задал саму логику русского меценатства. Московский купец Павел Третьяков начал собирать картины русских художников в 1856 году, купив полотна Худякова и Шильдера. С этого момента и до конца жизни он покупал десятки и сотни работ в год, руководствуясь не модой, а собственным чутьём.

Идея Третьякова была необычной для своего времени: он писал, что мечтал «наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также обществу в каких-либо полезных учреждениях». В 1892 году, после смерти брата Сергея, также известного коллекционера, Третьяков объединил оба собрания и передал их Москве вместе со зданием в Лаврушинском переулке. В дар вошло более двух тысяч произведений живописи, скульптуры и графики.

До конца жизни он оставался попечителем галереи, продолжая пополнять её на собственные средства, а городская дума в знак признания присвоила ему звание почётного гражданина Москвы. Третьяков умер в 1898 году, но его стремление превратить личную коллекцию в общественное достояние стало ролевой моделью, по которой позже, уже в XX веке, стали действовать другие купцы-собиратели.

Савва Мамонтов и Абрамцево: меценатство как создание среды

Если Третьяков собирал готовое искусство, то железнодорожный промышленник Савва Мамонтов пошёл дальше — он создавал условия, в которых искусство рождалось. Его подмосковная усадьба Абрамцево превратилась в конце XIX века в настоящую творческую колонию: здесь подолгу жили и работали Илья Репин, Виктор и Аполлинарий Васнецовы, Василий Поленов, Василий Суриков, Михаил Нестеров, Константин Коровин и Михаил Врубель. Именно в Абрамцево в 1887 году Валентин Серов написал «Девочку с персиками» — портрет одиннадцатилетней дочери Мамонтова Веры.

Мамонтов не ограничивался живописью. На собственные средства он организовал мастерские, где возрождали традиции народных промыслов, а в 1885 году открыл первую в России частную оперу — знаменитую «Мамонтовскую оперу». Её дирижером был молодой Сергей Рахманинов, а декорации и костюмы создавали художники из круга Мамонтова.

Позже современники скажут, что многие из тех, кто собирался в Абрамцево, могли не состояться профессионально без поддержки Мамонтова — он не просто платил, а создавал атмосферу свободы, в которой рождались идеи. Абрамцевский кружок стал прологом ко всему, что затем произошло с русским искусством на рубеже веков. Здесь начинали художники, чьи работы вскоре появились в собраниях Щукина и Морозова.

Читайте также:

10 великих картин, на которых происходит что-то странное

Сергей Щукин: москвич, который поверил в Матисса раньше Парижа

Текстильный магнат Сергей Щукин начал коллекционировать французскую живопись почти случайно: в 1897 году он привёз в Москву небольшой этюд Клода Моне «Сирень на солнце». Но случайность быстро превратилась в систему и однажды даже привела к скандалу.

В 1909 году коллекционер заказал Анри Матиссу два огромных панно для парадной лестницы своего московского особняка — «Танец» и «Музыку». Перед отправкой в Россию художник показал работы на Осеннем салоне в Париже — и разразился скандал: критики почти единогласно разгромили картины, а в газетах появились едкие карикатуры.

Щукин, увидев реакцию публики, засомневался и сначала отказался забирать заказ — для только что похоронившего отца Матисса это стало тяжёлым ударом. Затем коллекционер попросил художника изменить фигуру одного из персонажей, но Матисс отказался. Проведя двое суток без сна в поезде из Парижа в Москву, Щукин передумал: выйдя на московском вокзале, он сразу телеграфировал художнику, что покупает обе картины.

В декабре 1910 года «Танец» и «Музыка» прибыли в Москву. Позже гениталии одного из персонажей всё же закрасили — вероятно, уже по распоряжению самого Щукина.

Для самого Матисса заказ Щукина оказался буквально спасением в один из самых тяжёлых периодов его жизни: эти деньги обеспечили художнику материальную независимость и позволили ему продолжать работать в собственной, ещё не признанной манере, не оглядываясь на парижских критиков.

Читайте также:

Дикие краски Анри Матисса: от зелёных лиц и красных комнат до ножниц и тысячи рисунков

Гоген, которого Щукин сначала боялся показывать гостям

Похожая история приключилась и с полотнами Поля Гогена. Щукин купил первую таитянскую картину художника и повесил её в своём кабинете, подолгу привыкая к ней в одиночестве, прежде чем решился показать гостям. В итоге он скупил почти весь его таитянский цикл — шестнадцать полотен, которые развесил в столовой особняка настолько плотно, что критик Яков Тугендхольд сравнил эту стену с иконостасом. При этом стоит отметить, что на родине во Франции тогда таитянские работы Гогена так и не получили признания.

Пикассо, который потряс русскую публику

Щукин купил десятки ранних вещей Пабло Пикассо — тяжёлых, почти вырубленных из камня фигур на пороге кубизма 1908–1909 годов. Эти полотна произвели на русскую публику колоссальное впечатление и во многом сформировали в России образ Пикассо как главного возмутителя спокойствия мировой живописи.

«Мы по-новому должны видеть и воспринимать форму. Пикассо — это будущее», — так объяснял коллекционер свой выбор.

В 1909 году Щукин открыл свой московский особняк для публики — молодые живописцы охотно приходили смотреть на картины, которые нигде больше в России нельзя было увидеть. Фактически он создал первый в стране открытый музей современного западного искусства, на десятилетия опередив официальные институции.

Иван Морозов: стратег коллекционирования

Параллельно со Щукиным собирал собственную коллекцию французской живописи фабрикант Иван Морозов. Если Щукин действовал по наитию и редко возвращался к уже пройденному этапу, то Морозов, по описанию исследователей, собирал «очень размеренно и стратегически» — как человек, выстраивающий цельный ансамбль, а не набор отдельных удач.

Морозовский особняк, в отличие от щукинского, оставался закрытым для посторонних — коллекционер не стремился привлекать внимание к своему собранию. Однако скрупулёзность и системность в итоге сделали морозовскую коллекцию образцовой с музейной точки зрения — сегодня трудно представить постимпрессионистские залы Пушкинского музея и Эрмитажа без работ, которые когда-то методично отбирал именно он.

«Ночное кафе»: как Морозов спас арльский шедевр Ван Гога

Одна из самых известных морозовских покупок — «Ночное кафе» Винсента Ван Гога. Художник писал эту картину три ночи подряд в привокзальном кафе Арля, почти не ел и не спал, стремясь показать место, где человек «губит себя, сбивается с дороги и доходит до сумасшествия». Весной 1908 года на выставке «Салон Золотого руна» полотно за семь тысяч франков купил Иван Морозов. К этому моменту Ван Гог уже почти двадцать лет как умер, так и не узнав признания на родине.

Купеческие деньги за кулисами «Мира искусства» и «Русских сезонов»

Купеческое меценатство финансировало не только живопись, но и рождение целых художественных движений. В 1898 году при поддержке меценатов — среди которых были княгиня Мария Тенишева и Савва Мамонтов — вышел первый номер журнала «Мир искусства», который объединил Александра Бенуа, Льва Бакста, Валентина Серова, Исаака Левитана и других художников вокруг идеи «искусства, чистого и свободного».

Именно из круга «Мира искусства» вырос Сергей Дягилев — человек без собственного капитала, который тем не менее сумел показать Европе новую Россию. Свои первые парижские выставки и знаменитые «Русские сезоны» он финансировал за счёт собственных скромных средств и щедрости покровителей — тех же меценатов из купеческой и дворянской среды, без которых ни балетные, ни оперные постановки Дягилева попросту не состоялись бы.

Почему это до сих пор важно

У всех этих людей — Третьякова, Мамонтова, Щукина, Морозова, меценатов дягилевского круга — не было ни искусствоведческого образования, ни государственных полномочий. Была лишь смелость довериться собственному вкусу и готовность рисковать деньгами ради того, что ещё не получило признания. Там, где государство и академии медлили, купцы действовали — и, как оказалось, действовали пророчески: то, что современники считали причудами богатых чудаков, стало каноном мирового модернизма. Без этих частных решений русское — и во многом мировое — искусство начала XX века выглядело бы совсем иначе.