Кино
#статьи

Победить вопреки всему: как снимали «Сотникова» Василя Быкова и каким получился фильм

19 июня исполняется 100 лет со дня рождения Василя Быкова. Рассказываем о судьбе его главной повести и её экранизации «Восхождение».

Кадр: фильм «Восхождение» / «Мосфильм»

Белорусская глубинка, морозная зима 1942-го. Потрёпанный партизанский отряд засел в лесу, который со всех сторон обложили немцы и полицаи — не высунешься. Нужна еда, тёплые вещи, лекарства для раненых — и командир отправляет за провиантом бывалого рубаху-парня Колю Рыбака. В напарники ему назначают бывшего учителя Сотникова. Тот сильно простужен, но от задания не отказывается, несмотря на болезнь. Двое бредут сквозь снег в ближнюю деревню, не зная, что их вскоре поймают, возьмут в плен, допросят, будут пытать. Один выберет смерть. Другой — жизнь, и своими руками поможет казнить товарища.

Как писался «Сотников»

Повесть появилась на свет благодаря реальному случаю. В августе 1944 года молодой лейтенант Красной армии Василь Быков, проезжая мимо румынского села, увидел в группе пленных немцев своего бывшего однополчанина. Об этом он вспоминал в заметке «Как создавалась повесть „Сотников“»:

«И вдруг загорелое, небритое лицо одного из тех, что безучастно сидели в канаве у самой изгороди, показалось мне знакомым. Пленный тоже задержал на мне свой отрешённый взгляд, и в следующее мгновение я узнал в нем когдатошнего моего сослуживца, который с осени сорок третьего считался погибшим. Более того, за стойкость… этот человек „посмертно“ был удостоен высокой награды. Он попросил закурить и кратко поведал печальную… историю. <…> Он не был убит, а был только ранен и попал в плен. В лагере, где он потом оказался, сотнями умирали от голода, а он хотел жить и, вознамерившись обхитрить немцев, записался во власовскую армию с надеждой улучить момент и перебежать к своим. Но, как назло, удобного момента всё не было. С начала нашего наступления ему пришлось принять участие в боях против своих, хотя, разумеется, он стрелял вверх: разве он враг, утешал он себя. Я слушал его и верил ему: он не врал, он говорил правду. Безусловно, он не был из числа тех, которые жаждали служить врагу, его личная храбрость и воинское мастерство были засвидетельствованы высокой наградой. Просто, оказавшись в плену, он превыше всего поставил собственную жизнь и решил обхитрить фашистов».

Встреча засела в памяти, и более двадцати лет спустя Быков, уже известный писатель, прославившийся своими «Третьей ракетой», «Альпийской балладой», «Мёртвым не больно», принимается за «Ликвидацию». Так повесть называлась сначала, так её озаглавили и в минском издании 2014 года, когда она впервые вышла без цензуры.

В оформлении книги использованы рисунки Василя Быкова на машинописном экземпляре «Ліквідацыі»
Изображение: издательство «Медыял»

Тогда же, 55 лет назад, «Сотников» пробивался к печати с боем. Быков написал его на белорусском языке, перевёл на русский и отправил в журнал «Новый мир» — тогдашнюю цитадель либерально-демократической советской литературы. Но, как назло, в феврале 1970 года большая часть редколлегии была снята с должностей. Журнал был разгромлен. Быков позвонил бывшему главному редактору Александру Твардовскому. Игорь Золотусский вспоминал:

«„Я спросил Твардовского, — сказал Василь, — как мне быть с моей повестью. Оставлять её в ‚Новом мире‘ или не оставлять“. „А, ты не знаешь, что тебе делать? — ответил Твардовский. И, почти срываясь на крик, отрубил: — Так пошёл же ты на … !“ И бросил трубку».

Быков не отозвал рукопись: «Сотников» вскоре был опубликован в «Новом мире». Твардовский всего через год умер; это был их последний разговор. По горькой иронии, эта драма будто вышла из-под пера самого Быкова, который всегда писал о выборе и смерти.

Как читать «Сотникова»

Для читателей «Сотников» стоял в одном ряду со свежеопубликованными произведениями Ремарка и Хемингуэя: и правда, Роберт Джордан из «По ком звонит колокол» с его выбором между любовью и смертью не столь уж отличен от быковского героя.

Если брать глубже — стиль Быкова, подробный, предметный, как репортаж, каждой деталью высвечивающий психологию героев, берёт своё начало у Толстого: в «Севастопольских рассказах», в «Кавказском пленнике», в батальных сценах «Войны и мира». Но в том и дело, что одной войной и психологизмом «Сотников» не ограничен: ощущение религиозной драмы здесь скорее от Достоевского.

В повести масса христианских аллюзий. Деревенский староста Сыч, к которому заходят Рыбак и Сотников, конечно же, читает Библию; Сотников ощущает присутствие немцев и полицаев как «дьявольское», а готовясь к смерти, думает: «В конце концов, это их право, их звериный обычай, их власть». Почти по Евангелию от Луки: «Но теперь ваше время и власть тьмы». Миф воплощается на глазах самих участников, которые не вполне об этом догадываются. И кульминация, перед самой казнью, когда Сотников вглядывается в лицо мальчишки в толпе: «Полный боли и страха его взгляд следовал за кем-то под виселицей и вёл так, всё ближе и ближе к нему. Сотников не знал, кто там шёл, но по лицу мальчишки понял всё до конца». Понятно, Кто идёт разделить страдание с казнёнными.

И всё-таки религиозный слой тут не единственный, не последний. «Наверно ж, в пекло не верите?» — спрашивает вдова Дёмчиха, приютившая двоих партизан.

— Мы в рай верим, — шутливо бросил Рыбак.

— Дождётесь рая, а как же.

Да и странно было бы атеисту, красноармейцу Сотникову уповать на Царствие Небесное. Впрочем, он и не вполне Иисус. В нём есть этакая стоическая гордыня: пойти с Рыбаком на задание — «потому и не отказался, что другие отказались». Но именно своей болезнью он замедляет товарища, своим кашлем выдаёт присутствие и обрекает на смерть и себя, и Рыбака, и Дёмчиху, которая здесь уж совсем ни при чём. Да и не так чтобы очень он жалел тех, кто, с его точки зрения, предатели, вроде старосты. Он не спаситель грешников.

Кадр: фильм «Восхождение» / «Мосфильм»

Впрочем, и история уже не о борьбе добра и зла: фашистов и полицаев Сотников видит как добровольно стёрших свою субъектность, ставших частью машины: «или ты будешь служить ей, или она сотрёт тебя в порошок». Когда он, полуживой, лишён уже любой возможности сопротивляться, когда нет надежды ни на месть, ни на подвиг, ни даже на добрую память — остаётся последний способ не разрушиться.

«Всё же одна возможность у него ещё оставалась. От неё уж он не отступится. Она, единственная, в самом деле зависела только от него и никого больше, только он полновластно распоряжался ею, ибо только в его власти было уйти из этого мира по совести, со свойственным человеку достоинством. Это была его последняя милость, святая роскошь, которую как награду даровала ему жизнь».

Это, конечно, уже почти по Сартру: «Настоящая человеческая жизнь начинается по ту сторону отчаяния». Быков в переписке с Алесем Адамовичем, в общем, и не скрывал, чем вдохновлялся: «Не скрою, здесь замысел — от экзистенциализма, каким я его представляю». Своим Евангелием он называл «Чуму» Камю.

Как снимали «Восхождение»

Через шесть лет после выхода «Сотникова» за экранизацию повести взялась украинка Лариса Шепитько. Режиссёр, уже снискавшая славу со своей драмой «Крылья» о судьбе лётчицы после войны, тяжело переживала участь своей следующей большой работы «Ты и я» по сценарию Геннадия Шпаликова — о жизни молодых учёных. В фильме сыграли Юрий Визбор, Алла Демидова, Олег Ефремов, он получил один из призов на Венецианском кинофестивале — но Шепитько пришлось бороться за множество эпизодов с цензурой, не всё удалось отстоять, и женщина находилась в тяжёлой депрессии.

Усугубило дело неудачное падение во время беременности. Режиссёр получила сотрясение мозга, травму позвоночника и оказалась прикована к постели на несколько недель. В этот период, думая о смерти, которая была очень близко, Шепитько прочла «Сотникова» и поняла, что экранизация именно этой повести сможет выразить её состояние в полной мере. Кажется, к съёмкам она готовилась, как к духовному подвигу. Валентина Хованская, работавшая на проекте вторым режиссёром, вспоминала:

«„Вроде бы нет ничего такого ‚анти‘ в ‚Сотникове‘, чтобы испугать наши верхи“. И тут Лариса взорвалась: „Если вы так считаете, то не понимаете, о чём эта картина!“ <…> А потом сказала торжественно: „Это кино… вы читали Библию, В. А.?“ — „Библию? — удивилась я. — А при чём тут она?“»

Название для фильма придумал муж Ларисы, режиссёр Элем Климов, и получил за это десять рублей: была у них такая шутливая традиция. «Восхождение» — не как у Быкова, где фокус на конкретном герое, Сотникове, и тем более на формально-страшной «Ликвидации»: фокус картины сдвигается на горнее, религиозное.

По-гречески «восхождение» — «анабасис». Это изначально тоже военный термин, всего лишь перемещение из низменной местности в более возвышенную, — так называлось знаменитое сочинение Ксенофонта. Но позднее понятие стало ассоциироваться с возвышением человека, приобщением к божественному. В книге воспоминаний «Долгая дорога домой» сам Василь Быков писал: «Лариса говорила, что и впрямь стремилась к возвышенной религиозности и даже хотела назвать фильм „Вознесение“». Её яростный подход впечатлил писателя: он говорил: «Если бы мы встретились раньше, я, может быть, и „Сотникова“» бы по-другому написал».

Кадр: фильм «Восхождение» / «Мосфильм»

Сценарий к фильму создал сценарист Юрий Клепиков, работавший с Алексеем Германом, Андреем Кончаловским: Шепитько, налетев, как ураган, уговорила его бросить все дела и взяться за работу немедленно. Затем сценарий она тщательно редактировала сама: считала, что на импровизацию ни на каком уровне создания картины полагаться нельзя.

То же самое касалось, разумеется, и актёрской игры. Шепитько писала: «Абсолютная свобода актёра… внутри задачи, при жёстком подчинении её общему режиссёрскому замыслу». Для съёмок Шепитько решила найти малоизвестных актёров, чтобы их образы для зрителя были свежи и не отвлекали предыдущими ролями.

На роль Рыбака Шепитько выбрала молодого актёра Владимира Гостюхина. После ГИТИСа ему пришлось работать в Театре Советской Армии мебельщиком-реквизитором; ассистенты Ларисы Шепитько его заметили, в общем, случайно. Сам Гостюхин (больше всего он стал известен по роли в сериале «Дальнобойщики») вспоминает: «Приезжаю на „Мосфильм“ — стоит женщина необыкновенной красоты, струна, по подиуму ходить. И мне вдруг представляют её как режиссёра. Жёсткий, кровавый материал — и она это будет снимать? Я подумал: „Ну да, это какая-то авантюра“. А потом, когда мы начали с ней говорить, — её взгляд проникал насквозь, как локатор. Она была мистический человек. <…> Володя Высоцкий снимался в „Сказе про то, как царь Пётр арапа женил“, а в соседнем павильоне шли пробы на роль Рыбака. И он приходил и ревниво наблюдал. Увидел мои пробы и ушёл, больше уже не приходил. Меня по ним и утвердили. Дальше я уже лучше ничего не сделал».

На роль Сотникова отсмотрели полторы тысячи человек. Пробовался и был отбракован и Андрей Мягков. Наконец, выбрали 25-летнего актёра Свердловского ТЮЗа Бориса Плотникова (доктор Борменталь в «Собачьем сердце» Владимира Бортко), который играл в детских спектаклях сказочных животных — киноопыта у него на тот момент вообще не было. За Плотникова нужно было бороться; на пробы в Москву ему пришлось прилетать семь раз.

Валентина Хованская вспоминает:

«„Это вы что же, Лариса Ефимовна, Иисусика на советский экран протащить хотите? Нам нужен герой, в которого дети играть будут! Нам Чапаев нужен, а вы… И фамилия у актёра какая-то… Плотников… Не еврей?“

И пошли мы, „солнцем палимы“, но на пороге Комитета Лариса обернулась и погрозила пальцем закрытым дверям: „Не дождутся! Дети будут не играть, они верить в Сотникова будут, они в дух человеческий поверят!“»

Самым звёздным среди актёров на ролях переднего плана оказался Анатолий Солоницын, уже сыгравший тогда у Тарковского и в «Андрее Рублёве», и в «Солярисе», и в «Зеркале». Он был занят уже в похожем сюжете у Алексея Германа в «Проверке на дорогах» — в роли жестокого майора Петушкова. Но здесь ему предстояло сыграть следователя полиции Портнова. Если у Быкова в повести он просто винтик машины, отправляющий Сотникова на смерть, то в фильме Портнов — полноценный антипод Сотникова, мучитель, искуситель, Пилат или сам дьявол — с высоким лбом, ядовитой улыбкой и пронзительными глазками. На сотниковское твёрдое «Есть вещи поважнее собственной шкуры» он цедит: «Где они? Ну что это? Из чего они состоят? Это чушь! Мы же конечны. Со смертью для нас заканчивается всё. Весь мир. Мы сами. Не стоит…»

Кадр: фильм «Восхождение» / «Мосфильм»

Это именно богословский спор — так что цензоры из Госкино не были неправы, когда почуяли, что из военной повести Шепитько создаёт «религиозную притчу с мистическим оттенком». Вот Рыбак с Сотниковым бредут с овцой — агнцем — по снежной пустыне, как Авраам и Исаак, Каин и Авель к месту заклания. А завершая восхождение (конечно, на Голгофу), застывают в позах, напоминающих о живописи Брейгеля, Рогира ван дер Вейдена. Малодушному Рыбаку прямо в кадре говорят «Иуда». Староста перед казнью читает 50-й псалом: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей…».

Таких откровенных параллелей у Быкова не было. По воспоминаниям Бориса Плотникова, писатель, впрочем, поставил свои условия: снимать при настоящем сильном морозе и на снежной целине. Шепитько и сама не выбрала бы иного подхода, менее достоверного: актёры должны были почувствовать зиму «всеми клетками».

«По прогнозу такие погодные условия в ту зиму ожидались только под Муромом, поэтому наша группа выехала туда. Каждый день был тяжёлым испытанием даже для мужчин, а для Шепитько — тем более. Но Лариса Ефимовна чувствовала, что, снимая этот фильм, выполняет своё предназначение на Земле <…> Её мучили сильнейшие боли. И вот представьте себе, что во время съёмок „Восхождения“ эта физически из­му­ченная женщина просыпалась на два-три часа раньше нас, чтобы буквально собрать себя по частям, а потом на пределе человеческих возможностей работать весь день».

Плотников вспоминал, что участники замерзали вплоть до обморожений, и режиссёр после дублей своими руками отогревала и растирала актёров. Она своей волей буквально гипнотизировала и заражала остальную съёмочную группу. Никто не жаловался.

Как принимали «Восхождение»

А предстояла ещё борьба за выход на экран. Элем Климов придумал, что может помочь: снимая «Иди и смотри», он познакомился с первым секретарём ЦК компартии Белоруссии Петром Машеровым, в юности бывшим в партизанском движении; более того, его мать за сотрудничество с партизанами повесили гитлеровцы.

«Перед началом просмотра Петр Миронович никак не мог взять в толк, что режиссёром фильма, который ему предстоит увидеть, фильма, снятого по трагической повести Василя Быкова, является вот эта высокая, хрупкая женщина.

Просмотр начался. Петр Миронович был очень любезен. <…> Потом он забыл обо мне, забыл обо всём. Где-то в середине фильма я почувствовал, что он плачет».

После фильма Машеров сорок минут вдохновенно, взволнованно говорил о картине; через несколько дней «Восхождение» было официально принято без единой поправки. 2 апреля 1977 года состоялась премьера в Советском Союзе. Затем — показ в Берлине, где «Восхождение» (первым из советских фильмов, обойдя Брессона, Богдановича, Трюффо) заслужило гран-при, «Золотого медведя».

Вспоминает Плотников: «В семьдесят шестом году попасть на фестиваль в Западный Берлин советскому, да ещё и антифашистскому фильму было почти невозможно. Там ещё существовало очень много людей, воевавших против СССР, которые видели в нашей стране врага. Но громадный фестивальный зал, рассчитанный на несколько тысяч зрителей, с первых же кадров замер. Публика была наэлектризована — такого фантастического восприятия я, пожалуй, не видел ни до, ни после».

Затем было триуфальное шествие по миру, восхищения и похвалы звёзд: Сьюзен Зонтаг, Вернера Херцога, Дональда Сазерленда… Последний, мистический успех. Через три года Лариса Шепитько погибла в автокатастрофе, готовясь к съёмкам своей следующей картины «Прощание с Матёрой». «Восхождение», в согласии с названием, действительно стало высшей точкой её истории.

Были, впрочем, и противники фильма. Известно, что Райнер Вернер Фассбиндер, в тот год председатель жюри Берлинского фестиваля, как мог, сопротивлялся вручению фильму гран-при и даже грозился выйти из состава жюри в знак протеста.

Очень резко (в своей манере) о фильме отозвался Андрей Тарковский. Он писал о Ларисе Шепитько: «…её настойчивое желание быть „выразительной“, „многозначительной“, что привело к однозначности её „притчеобразного“ повествования. Как и другие режиссёры, она почему-то захотела в этом фильме „потрясти“ зрителя за счёт преувеличенного, подчёркнутого переживания своих героев. Она как будто бы боялась, что её не поймут, и поставила своих героев на невидимые котурны <…> Но, к сожалению, „многозначительность“ здесь оборачивается надуманностью и фальшью. Для того чтобы заставить зрителя сочувствовать героям картины, постановщик заставляет и актёров демонстрировать страдания своих персонажей».

Кадр: фильм «Восхождение» / «Мосфильм»

Те же упрёки — в многозначительности и притчеобразности — можно обратить и к фильмам самого Андрея Арсеньевича. Но можно понять, что возмутило и Тарковского, и Фассбиндера — аутсайдера и исследователя тёмных сторон души. Фильм Шепитько, такой же, как она сама, — чёрно-белый, резкий до предела, не подразумевающий никаких моральных компромиссов, — лишён той психологической нюансировки, которая есть в повести. Быкову важно заглянуть и в душу вроде бы предателя Рыбака, от лица которого подаётся большая часть повествования, и даже Портнов при всей своей мерзости не так демонизирован у него. Здесь есть трагическое вопрошание и нет абсолютного морального осуждения.

У Шепитько же сюжет возгоняется до абсолютного религиозного экстаза, мистерии. Сотников, несмотря на свои слабости, уже не ищет в толпе глазами Христа — он и есть Иисус. Тем самым и страдание, и жертва делаются необходимыми и оправданными: не только сотниковская жертва, но и других, оказавшихся на одной Голгофе с ним. А предателю, в фильме, напротив, нет прощения, нет раскаяния: когда он пытается покончить с собой в нужнике, даже ремень рвётся, не давая ему повеситься…

Этот подход мог сработать для интеллигенции семидесятых и может показаться сегодняшнему зрителю сомнительной тягой к «духовности». Но ключ к сегодняшнему пониманию «Восхождения» лежит в том, как сделана картина: в более тонких, деликатных деталях, в чёрных ветвях, в луне, плывущей в сером морозном мареве, в долгих, словно оператор забылся в задумчивости, общих планах белого поля с маленькими фигурками; в тех взглядах, которые ненароком кидают герои прямо в камеру. В музыке Альфреда Шнитке, исподволь, нежно начинающейся посреди скрипа деревьев и воя ветра.

Есть определённый ракурс, избавляющий картину и от советской, и от христианской, и от какой угодно идеологии, возводящий зрителя к самому себе. В ту потайную комнату, где каждый — и Рыбак, и Сотников, и даже Портнов, и каждый миг принимается решение о верности себе. Или разрушении себя. Война во всей своей мерзости лишь высвечивает и обостряет этот неизбежный конфликт духа и тела, желания жить и желания остаться собой, конформизма и свободы. И в этом фильм Ларисы Шепитько, пожалуй, созвучен и солидарен повести Василя Быкова.

Подписывайтесь на Skillbox в Telegram!
Мы собрали в одном канале IT-мемы и шутки про учёбу, экспертные лайфхаки и анонсы вебинаров, информацию о курсах и истории успеха.
Подписаться
Понравилась статья?
Да

Пользуясь нашим сайтом, вы соглашаетесь с тем, что мы используем cookies 🍪

Ссылка скопирована