5 главных картин XX века

Прошлый век стал для истории живописи переломным. Реализм в конце XIX — начале XX века переживал кризис, даже импрессионисты потеряли интерес к реалистическому пленэру, которым увлекались в 1870-х.

На этом фоне одна за другой появлялись новые художественные системы: кубизм, футуризм, абстракция, поп-арт — именно с ними у многих ассоциируется живопись прошлого столетия. Но в историю вошли не только художественные направления — есть и отдельные картины, которые стали настоящими символами эпохи. В этой статье расскажем:

• зачем Рене Магритт закрывал лица яблоками, цветами и тканью;
• почему часы Сальвадора Дали растекаются, как камамбер;
• такой ли чёрный на самом деле «Чёрный квадрат» Казимира Малевича;
• кого высмеивает (или нет) «Американская готика» Гранта Вуда;
• и о чём танец красных танцоров в зелёном поле у Анри Матисса.

Рене Магритт, «Сын человеческий»

(1964)

Видели в кино странных мужчин в пальто и котелках? Например, в «Афере Томаса Крауна», «Бронсоне», «Симпсонах» и даже в «500 дней лета». Это оммаж одной из самых узнаваемых картин XX века — «Сын человеческий» бельгийского сюрреалиста Рене Магритта.

Магритт написал эту картину как автопортрет, изобразив мужскую фигуру на фоне парапета и пасмурного морского пейзажа. Мужчина кажется достаточно презентабельным и создаёт впечатление скромного, но состоятельного человека. Больше мы ничего о нём сказать не можем — его лицо полностью закрывает зелёное яблоко.

Яблоко здесь — классическая библейская отсылка. Ведь человек, кем бы он ни был, всегда остаётся сыном Адама, которого постоянно смущает и искушает условное яблоко. Так Магритт создаёт универсальный образ, отходя от традиции создавать узнаваемые автопортреты.

Интересно, что у Магритта существуют и другие варианты этого сюжета — причём все написаны в том же 1964 году. «Великая война» почти идентична «Сыну человеческому», но изображает лишь фигуру от туловища и выше, «Вкус невидимого» — портрет по пояс, выполненный гуашью. На картине «Человек в котелке» (1964) лицо мужчины закрывает пролетающая птица.

«Великая война на фасадах» показывает нам женщину в белом платье с зонтиком, лицо её скрывает букет фиалок. Этот сюжет можно трактовать как обманчивость облика войны: она может казаться привлекательной, но под этой красотой скрывается её истинное жестокое лицо.

На самом деле Магритт довольно часто изображал обезличенных людей. Некоторые историки связывают это с семейной трагедией: когда ему было 14 лет, его мать покончила с собой, и это сильно повлияло на его художественный язык.

Некоторые исследователи утверждают, что ткань, которая так часто закрывает лица на картинах Магритта — это та самая сорочка, которая покрывала голову матери, когда её тело доставали из воды. Но, конечно, это только предположения. Сам Магритт в целом отказывался как-либо интерпретировать своё творчество, не любил прямые расшифровки своих работ и предпочитал недоговаривать.

«Мои картины — это видимые изображения, которые ничего не скрывают. Они вызывают тайну, и действительно, когда видишь, одну из моих картин, задаёшь себе этот простой вопрос: „Что это значит?“ Это не означает ничего, потому что тайна ничего не значит, это непознаваемое».

Рене Магритт в письме Мишелю Фуко от 23 мая 1966 года

Сальвадор Дали, «Постоянство памяти»

(1931)

Картина ещё одного сюрреалиста XX века, Сальвадора Дали, тоже стала культовой в медиа и поп-культуре. Наверное, практически все узнают этот образ «мягких» часов, которые у Дали символизируют отход от линейного времени.

Эти часы напоминают о трудах мыслителей, которые рассуждали о течении времени: о Гераклите и его идее непрерывной изменчивости времени, об Эйнштейне и его теории относительности. А по словам самого Дали, они похожи на тающий сыр камамбер.

Часы, не изменившие форму (в левом нижнем углу), населяют муравьи. Они часто встречаются в творчестве Дали как символ распада и тления — например, на картинах «Загадка желания. Моя мама» (1929) и «Портрет Поля Элюара» (1929). Так что в «Постоянстве памяти» их тоже можно считать признаком того, что привычная нам парадигма времени умирает. Три циферблата символизируют прошлое, настоящее и будущее. А странное существо в центре картины, похожее на созданий с картин Босха, часто считают своеобразным автопортретом.

Другие важные элементы картины — это зеркало и вода на заднем плане. Похожие внешне, они обозначают совершенно разное. Зеркало у Дали — символ изменений, ведь в зеркалах человек может видеть разные миры, как реальный, так и сновидческий. А берег и спокойная гладь воды — это бесконечное бессмертное море, напоминающее о вечности.

Картины Дали можно и нужно разбирать на детали, но часто в историю они входят не из-за их смысла, а из-за уникальных и узнаваемых образов, — таких, например, как эти тающие часы. Интересно, что «Постоянство памяти» стало одной из немногих работ художника, которым он сам дал толкование.

Чтобы глубже понять смыслы, которые Дали заложил в эту картину, не стоит упускать из вида ещё одну его работу — «Дезинтеграцию постоянства памяти». Художник написал её спустя 20 лет, предлагая в ней новый взгляд на реальность и переосмысливая собственную концепцию времени.

Казимир Малевич, «Чёрный квадрат»

(1915)

«Чёрный квадрат» Казимира Малевича называют главным произведением русского авангарда — и не просто так. В цикле своих супрематических работ Малевич исследовал базовые возможности цвета и композиции. Именно «Чёрный квадрат» стал квинтэссенцией этих исследований.

Чёрный для Малевича — некий наивысший цвет, оттенок, который выйдет, если смешать все существующие цвета. Чтобы получить глубокий и матовый чёрный, он смешал чёрную охру, арсенид меди и мел, а сажу заменил жжёной костью. Со временем картина покрылась кракелюрами — трещинами красочного слоя. Они стали неотъемлемой частью её сегодняшнего облика, хотя, конечно, в изначальной задумке Малевича их не было.

Все свои супрематические работы Малевич писал специально для футуристической выставки «0,10», которая прошла в Петрограде в 1915 году. В серию кроме квадрата вошли ещё круг и крест. Они стали тремя основными элементами супрематической системы Малевича и сформировали общее восприятие супрематизма как жанра.

Читайте также:

Слишком просто, но непонятно: в чём секрет гениальности «Чёрного квадрата»

Грант Вуд, «Американская готика»

(1930)

Как-то американец Грант Вуд увидел дом, построенный в стиле плотницкой готики. Домик был маленький, милый, и художник захотел представить, кто же мог бы жить в подобном месте. Так в голове художника появилась пара — фермер и его дочь.

На заднем плане изображён тот самый дом, а на переднем — хмурый мужчина в очках и с вилами в руке и молодая женщина в скромном одеянии. Вуд утверждал, что его герои — это собирательный образ типичного американца. Но «типичные американцы» были не согласны: многие увидели в картине карикатуру на провинциальных жителей. Вызвал и вопросы образ «дочери», которая кажется намного старше, будто она супруга фермера.

В итоге, что бы ни говорил сам художник, закрепилось толкование картины как сатирической. Повлияла на это и мода критиковать американскую сельскую жизнь, которая возникла благодаря популярной тогда литературе. Ближе к концу Великой депрессии, многие критики сменили точку зрения, разглядев в «Американской готике» твёрдость и приверженность традициям, — но сатирический флёр остался. Сегодня «Американская готика» носит статус чуть ли не самой пародируемой картины во всём мире.

Анри Матисс, «Танец»

(1910)

Изначально московский коллекционер Сергей Щукин заказал у Анри Матисса целую серию декоративных панно — но в историю вошло одно, изображающее народные пляски. Эту работу принято считать ключевой в истории развития фовизма и модернизма в целом.

На картине Матисс изобразил пять человек, которые кружатся в хаотичном танце, будто в хороводе. Под их ногами — лужайка, вероятно, небольшой холм. Главные элементы картины — цвета и ритм. Фигуры движутся по кругу, и это движение кажется бесконечным. Матисс даже намеренно деформирует тела, чтобы передать динамику, в ущерб анатомической точности. Интересно, что между двумя ближайшими к зрителю людьми хоровод разомкнут — будто приглашая его присоединиться к танцу. А ещё танцующие не отбрасывают тени, будто их танец — нечто универсальное, космическое, находящееся вне пространства и его законов.

Цветовая гамма, выбранная Матиссом для этой картины, — практически «джентльменский набор» фовизма. Цвет у фовистов автономен и поясняет эмоцию, которую зрители должны испытывать при просмотре. Насыщенный красно-рыжий в «Танце» — это тепло и энергия, идеально для изображения человеческих тел. Тёмно-зелёный для травы и космический синий — тоже типичные для фовизма оттенки, которые помогают изобразить землю как планету.

«Танец» — не первая картина Матисса, на которой появляются пляшущие фигуры. Их можно увидеть, например, на заднем плане картины «Радость жизни» — шесть фигур так же кружатся в хороводе. Любопытно, что и сам «Танец» существует не в единственном экземпляре. Финальный вариант «Танца» 1910 года, который сегодня хранится в Эрмитаже, действительно был написан для Щукина.

А ранняя версия этой картины — Dance (I) — находится в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Первая версия вышла не такой яркой, и на ней присутствует чёрный цвет — от которого позже Матисс, как и другие фовисты, отказался полностью, стремясь сделать свои картины дикими, яркими, светящимися.