Кручёных + Хлебников: опыты цветной речи, самиздат и будрый супрематизм

История Кручёных и Хлебникова — не просто дружба двух великих авангардистов. Это манифесты, переписанные в четыре руки стихи, опера про победу над солнцем и жизнь, а ещё круг всех главных художников революционной эры, который они притянули своими экспериментами.

Рассказываем, как главный переворот в искусстве начала XX века резко вспыхнул и потух в нищете и забвении.

Крестьянский сын да орнитолог

Алексей Кручёных родился в 1886 году в посёлке Оливское Херсонской губернии — отец сибиряк, мать полька Мальчевская. Окончил Одесское художественное училище с дипломом учителя рисования, писал пародийные стихи, а в 1910-м оказался в Петербурге среди футуристов.

Велимир (на самом деле Виктор) Хлебников на год старше, но в его биографии куда больше интеллигентных элементов. Он родился в семье орнитолога и историка в Астраханской губернии, с детства вёл фенологические записи, учился в Казанском университете на физико-математическом, ездил в экспедиции в Дагестан и на Урал.

Поэзией увлёкся под влиянием символистов — Сологуба и Иванова, — а в 1908-м предсказал войну и революцию 1917 года по своему «закону времени».

Первое решение искать законы времени явилось на другой день после Цусимы, когда известие о Цусимском бое (конец мая 1905 года — Ред.) дошло в Ярославский край, где я жил тогда в селе Бурмакине <у Кузнецова>.

Я хотел найти оправдание смертям. <…>

Впервые я нашёл черту обратности событий через 35 дней, 243 дня. Тогда я продолжил степени, и росты найденных времён стал примерять к прошлому человечества.

Это прошлое вдруг стало прозрачным, и простой закон времени вдруг осенил всё.

Я понял, что время построено на степенях двух и трёх, наименьших чётных и нечётных чисел.

Я понял, что повторное умножение само на себя двоек и троек есть истинная природа времени.

Велимир Хлебников, «Доски судьбы»

Хлебников говорил: «Мы бросились в будущее с 1905 года», имея в виду влияние Русско-японской войны на их поколение вообще и творческую группу будетлян в частности.

Я спросил, был ли Хлебников живописцем, и он показал мне свои ранние дневники, примерно семилетней давности. Там были цветными карандашами нарисованы различные сигналы. «Опыты цветной речи», — пояснил он мимоходом.

Р. О. Якобсон, «Из воспоминаний»

Больше русского, чем у Пушкина

В 1912 году Кручёных основал издательство «ЕУЫ» специально для самиздата — печати литографированных книг без цензуры. Главным хитом стала бессмертная строка заумного языка:

Кручёных утверждал: «В этом пятистишии больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина».

В 1915 году Кручёных вместе с Якобсоном (под псевдонимом Алягров) издали «Заумную гнигу» тиражом в 140 экземпляров.

Потом мы с Кручёных выпустили вместе «Заумную гнигу» (гнигу — он обижался, когда её честили «книгой»). Впрочем, неверно, что она вышла в шестнадцатом году. Кручёных поставил шестнадцатый год, чтобы это была «гнига» будущего. А вышла она раньше, во всяком случае в работу всё было сдано в четырнадцатом году, и писал я это до войны.

Р. О. Якобсон, «Из воспоминаний»

Во вступлении к гниге — «Читать в здравом уме возбраняю!». Критики посчитали заумь безумием, публика не поняла, зачем это сделано, а в мире искусства появился тот авангард, который сильно повлиял на абстракционизм и дада.

Обложку и иллюстрации-литогравюры к «Заумной гниге» делала Ольга Розанова. Это был её первый опыт работы над дизайном книг вручную: она вырезала коллажи, рисовала от руки, на обложке наклеивала бумажные сердца. На некоторых экземплярах к сердцу была пришита или приклеена пуговица.

Дизайн гниги выражал то же, что выражало заумное слово — освобождение, будущее и беспредметность.

Читайте также:

10 картин Розановой, которые нужно знать

Хлебников к тому времени уже был звездой футуристической «Гилеи» вместе с Бурлюками и Каменским. Его «Заклятие смехом» 1910 года стало хрестоматийным.

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,

О, засмейтесь усмеяльно!

Как писать стихи вдвоём

Работа в соавторстве началась с поэмы «Игра в аду» в 1912-м. Кручёных рассказывал позже, в 1928-м: «„Игра в аду“ писалась так: у меня уже было сделано строк 40–50, которыми заинтересовался Хлебников и стал приписывать к ним, преимущественно в середину, новые строфы».

Дальше — больше. «Бунт жаб» пережил пять редакций, первая написана рукой Хлебникова. В одной из версий встречаются строки: «Но не забыть нам Ивана и Саблю — / Что в завоёванной едем стране, / Мы видим смерти строгой граблю / На чёрном сидит скакуне». Была ещё «Военная опера» 1914 года про Вильгельма II, которую дописывал Хлебников.

Они даже подписывались общим псевдонимом «Е. Лунев» — например, как в стихотворении «Месяц плывучий…» в сборнике «Помада» 1913 года.

Манифест и квадрат

Вместе они написали теоретические работы «Слово как таковое» (1913) и «Буква как таковая» (1914). В них провозглашали заумный язык: «Живописцы-будетляне любят пользоваться частями тел… а будетляне-речетворцы — разрубленными словами… (заумный язык)».

Малевич писал Матюшину: «Найденные числа Хлебникова… могут говорить за то, что в supremus’е лежит нечто большое».

Кручёных вообще считал супрематизм и заумь родственными явлениями: «Если нет заумной (беспредметной супремус) поэзии — то нет никакой!»

Читайте также:

Слишком просто, но непонятно: в чём секрет гениальности «Чёрного квадрата»

Хлебников создал ещё одно значимое для мирового искусства произведение — сверхповесть «Зангези». В ней пророк, он же поэт, говорит людям о единых законах времени, истории и судеб, обучает их звёздному языку и рассказывает о разновидностях разума. В 1923 году повесть-драму «Зангези» поставил на сцене Владимир Татлин — близкий друг Хлебникова, с которым он по душам обсуждал вопросы мира и искусства.

В «Зангези» Татлин был режиссёром, сценографом и исполнителем главной роли.

Читайте также:

История одного дизайна. Башня Татлина

Война, революция и расставание

В «Гилее» Хлебникова и Кручёных окружали Давид Бурлюк (который, по словам современников, «открывал талантливых людей»), Маяковский, Каменский.

А потом Первая мировая война разбросала футуристов. Хлебников писал антивоенные поэмы и избегал службы благодаря психиатрическим комиссиям. В 1916-м провозгласил себя Королём Времени и создал «Общество председателей Земного шара» из 317 членов. После революции скитался по стране: Москва, Астрахань, Харьков (где попал в лечебницу), даже Персия с Персармией в 1921-м.

Кручёных в 1917-м уехал в Тифлис, с товарищами основал там «футуристический университет» — группу «41°», издавал газету с таким же названием. Потом заведовал отделом РОСТА в Баку.

Но были и конфликты: Кручёных написал статью с жёстким названием «Азеф — Иуда — Хлебников» в 1916-м (опубликована в 1919-м).

Пастернак в 1925-м отметил про Кручёных: «По своей неуступчивости отстаёт от Хлебникова или Рембо».

Читайте также:

Искусство в тревоге: как война, чума и голод создавали новые визуальные языки

Наследие

Хлебников умер 28 июня 1922 года в деревне Санталово Новгородской губернии от гангрены после паралича. Ему было всего 36 лет. Похоронили сначала в Ручьях, потом перезахоронили на Новодевичьем кладбище.

Кручёных пережил его на 46 лет, однако жизнь эта была нелёгкой. В 1920-е он публиковал теоретические работы «Фактуру слова» и «Сдвигологию русского стиха» (обе 1923), собирал архивы Хлебникова и Маяковского, издал «Неизданный Хлебников» в 1928–1930 годах.

С 1930-х жил продажей книг из своей коллекции, в нищете. Умер 17 июня 1968 года в Москве от воспаления лёгких.

Поэт Геннадий Айги позже скажет: «Меня держат три кита… Малевич, Хлебников и Маяковский».